firecutter: (Default)
[personal profile] firecutter
Хорошо работать в ночную смену. Получил задание — и потихоньку его делаешь, никто тебя не отвлекает, никто не занимает кран, никто не торопит. Сделал, сложил, прибрался на рабочем месте — и свободен. Вся беготня начнётся утром. Окажется, что не хватает каких-то важных деталей, сделанных ещё месяц назад, но не отправленных, потому что сборка отстаёт от графика, а теперь потерянных. Их потом обязательно найдут, если не окажется, что они выброшены в металлолом сверловщиком, ошибшимся с отверстиями и решившим таким образом похоронить свою ошибку. Да мало ли что ещё может случиться в дневную смену. А ночью ты сам себе хозяин.

Задание лежит на столе у мастера. Наташа всё расписывает чётко, по пунктам. Она мастером всего только три месяца, но уже знает всю цеховую кухню от и до. У нас учатся быстро. Да и девчонка она толковая, мы с ней восемь лет назад работали на разметке, куда она пришла после института. Посмотрим задание. Два листа металла 14мм по программе, сорок деталей из 25-го, кое-что из шестёрки и на сладкое — мост. Мосты мы резать любим: на них присылают большие программы, на двенадцатиметровый лист, там получается от двухсот до трёхсот метров длины реза, а это наша зарплата. Проехал в смену шестьсот метров — считай, что не зря день прожил. Иногда до километра удаётся, но это очень редко. Режется-то оно быстро, основная работа состоит в том, чтобы убрать со стола детали и отходы. Бывает — десять минут режешь, потом час убираешь. Мостовые детали убирать легко, они большие, и их немного. При удачном стечении обстоятельств за смену можно порезать четыре листа — вот тебе и километр. Сейчас этих листов нет, они лежат на складе. В ночную смену должен прийти Аббас и почистить их чудо-машиной под названием дробомёт: сбить окалину и ржавчину. Но меня сейчас больше заботит программа на четырнадцатые листы. На листках с программой красными чернилами написано грозное предостережение: после изготовления первой детали отверстие в ней промерить и проследить, чтобы не было вырыва. Если будет вырыв — резку остановить. Звоню Наташке. Вырыв будет обязательно, его не может не быть, потому что плазма при изменении направления движения или в момент остановки делает его обязательно. Наташка успокаивает меня: всё это ерунда, ты уже эти детали делал, никакого вырыва на них не было. Как это не было? Вот так не было, прошли детали нормально, режь и не заморачивайся. Ну, как скажешь. Я скачиваю программу с обменника, открываю её на станке и смотрю, что такого смогла придумать наша программистка, чтобы чудесным образом избежать вырыва. Нет, слава Богу, обошлось без креатива. Девушка она молодая, работает недавно, а училась у того самого Вадика, поэтому ингода присылает такие залепухи, что мне хочется её казнить каким-нибудь варварским способом, примерно таким, каким приходится резать по её программе.

Крановщик мой ещё не пришёл, поэтому у меня есть время сделать раскрой на шестёрку и двадцатьпятку. Где-то существуют отдельные программы на каждую детальку, но мне так резать скучно, я предпочитаю сделать раскрой на целый лист, чтобы не прицеливаться во время резки и оптимизировать расход металла. Да, мне таким образом удаётся экономить, но это я забочусь не о благосостоянии завода, а о себе любимом — мне ведь убирать отходы, поэтому лучше, когда их меньше.

Раскрои сделаны, крановщик пришёл. Он таджик, и его зовут Коля. Настоящее имя выговорить трудно, поэтому все (в том числе и земляки) зовут его по-русски. Работает он каждую ночь, без выходных, и иногда остаётся в день. Улыбчивый, доброжелательный, безотказный, очень аккуратный, работать с ним одно удовольствие. Когда я делаю мелкие детали, которые надо собирать вручную, он приходит ко мне и помогает, хотя это вовсе не его работа. Я объясняю Коле диспозицию: на телеге лежит стопка разнообразных листов металла, наши, естественно, самые нижние. Коля смеётся. А вот и Аббас вынырнул из коридора и остановился под краном. Пока Коля забирается на своё рабочее место, Аббас что-то кричит ему. Переговариваеются они по-русски. Во-первых, потому что Аббас узбек, а во вторых вообще производственные вопросы только по-русски обсуждаются, у наших иноземцев такой этикет. Аббас отработал смену на дробомёте (это он и сложил на телеге стопку листов), теперь идёт ужинать, а потом должен прийти обратно, и Коля ему понадобится. Я спрашиваю о мостовых листах. Аббас разворачивает передо мной листок со своим заданием: там два листа совершенно никому не нужной десятки и профиль. «Если тебе нужно, я приду пораньше, но их надо будет откуда-то со склада забирать, а я даже не знаю, где они там точно лежат. А так я планирую прийти в четыре.» Я, если честно, не очень хочу резать мост, у меня неизвестно сколько времени грозный четырнадцатый займёт. Поэтому я машу рукой: делай, что хочешь. Аббас улыбается и уходит.
— Ты когда спишь-то, Аббас? — спрашиваю я его вдогонку.
— На том свете спать буду, — улыбается он.
Аббасу лет тридцать, он крупный, физически очень сильный человек. Он солиден и нетороплив, ходит по заводу с видом настоящего хозяина. В общем, он тут действительно хозяин, потому что работает сразу на нескольких участках, и от него многое зависит. Берётся за любую работу, но условия ставит сам. И начальство эти условия выполняет, потому что во-первых, такого солидного человека просто неловко обманывать, а во-вторых, он добросовестный и толковый работник, умеющий проявить смекалку и не тратящий силы понапрасну. По-русски он говорит без акцента, хотя в России недавно.

Мы с Колей принимаемся за работу. Разгружаем телегу, закладываем мне на станок нужные листы. Сегодня нам повезло, можно уложить на стол сразу весь необходимый металл, всё помещается в одну закладку. Это удобно и мне, и крановщику, которого я не буду дёграть до конца смены. Я всё вырежу, уберу отходы, сложу вручную мелкие лёгкие детали, а потом позову его, и крупняк мы уберём вместе. Правда, Коле всё равно не удастся отдохнуть, потому что на профильном участке работает Юра, который пилит балки и коробки, и ему тоже нужно краном подвозить профиль, а потом увозить заготовки на стелажи для сверловки. Но там крану обычно немного работы.

Заканчиваю я в шесть часов. Сегодня чуть-чуть припозднился, на 15 минут, но в субботу это можно. По будням жена в семь уходит на работу, поэтому я к тому времени уже должен быть дома, чтобы Ваньку одного не оставлять. Я убираю пачку отходов в угол цеха, пишу наряд, прощаюсь с Колей и ухожу. Аббас в четыре так и не пришёл, наверное, всё-таки решил немного поспать при жизни.

Дома умываюсь (на работе не могу мыться, во-первых там грязная и мыльная вода, а во-вторых, с моей застуженной головой выходить после душа на улицу чревато даже жарким летом, поэтому я не хочу рисковать) и завтракаю, а потом ухожу в Настину комнату (она по субботам учится и уходит рано, до моего прихода) и там пытаюсь спать. Сегодня мне не везёт: в десять кто-то из соседей начинает менять окна: стук, скрежет разрываемой деревянной рамы, грохот перфоратора. К двенадцати к процессу присоединяется другой сосед. Я, так толком и не поспав, встаю и звоню Наташке.
— Ой, да приезжай конечно, Аббас твои листы почистил, они тебя ждут!
Ну вот и чудненько. Целую жену и еду обратно на завод в предвкушении непыльной работы.

Но на заводе меня ждёт облом. Наташка задёрганная и злая: сделанные мной ночью детали не прошли контроль.
— Но ведь на прошлой партии, которую ты же резал, не было вырыва! — удивляется-возмущается она.
— Да был он, не могло его не быть, это ж технология, её не обойдёшь.
С прошлой партии в цеху осталась одна деталь, лежит она в тени и вырыва не видно, но он хорошо ощущается пальцем. Да, он меньше, чем на новых деталях, но всё равно есть.
— Не примет заказчик такие детали. Технологи говорят, что нужно газом резать, он вырыва не делает.
— Они с ума сошли, это ж газом один лист пять часов резать, а мы и так от графика отстаём. Тут вообще всё производство застопорится. А вырыв и на газу будет.
— Ну вот пойди посмотри, может быть что-нибудь придумаешь. Пришла Лена-программист, они с Ромкой на твоей машине положили лист и пытаются как-то выйти из положения.
Рома — мой коллега с соседнего участка. У него есть своя работа, он режет какие-то броневые плиты, а сюда его позвали, чтобы Лена могла увидеть процесс резки собственными глазами и изменить программу. Ах Лена! Ну-ну, посмотрим в твои честные глаза! Лена оказывается девушкой как-то совершенно неприлично красивой для заводского программиста и нарядной, как полковое знамя: на ней бархатно-чёрный костюм, то ли деловой, то ли вечерний, на шее кокетливо повязан газовый шарфик, на ногах босоножки с высоченной шпилькой, а в огромных очках отражается всё цеховое освещение. Но главное — улыбка, перед которой меркнет и свет, и его отражение в очках. Вернее, это уже не улыбка, а истерический смех: я пришёл в тот момент, когда неудачные пробы уже перестали вызывать раздражение. Увидев это солнцеликое великолепие в нашем пыльном и дымном углу, я отменил его казнь и, отправив Рому на его рабочее место, продолжил креативные поиски. Но я опоздал, Лена уже сдалась и потеряла всякий интерес к процессу. Я объяснил ей, чем обернётся для завода переход на резку этих деталей газом, она, не переставая улыбаться, пожала плечами и ушла. Я дорезал этот лист до конца и пошёл на соседний участок за листами для моста. Аббас сидел на своём месте у дробомёта, я помахал ему рукой.

Единственное преимущество работы в дневную смену — наличие двух кранов. Длинный лист закладывать одним краном трудно, приходится везти со стыковки траверсу и цеплять лапы к ней, а это долго и неудобно. А потом убирать длинномеры — это даже с траверсой опасно. Но краны приходится ловить, потому что они почти всё время заняты. На другом конце цеха ещё один незаменимый работник-многостаночник Ильхом работает на гибочном прессе. Работа адская: нужен отличный глазомер и умение рассчитать поправку на люфт в станке. Ильхом работает, как бог, но даже ему трудно, и несмотря на то, что нужно спешить, кран он мне отдаёт с удовольствием: хочется отдохнуть. Я бы на гибочнике работать не смог.

Лист заложен, я обкатываю программу, чтобы убедиться, что она нигде не выходит за её пределы. Это возможно: бывает, листы приходят с приличной серповидностью, причём даже в одной партии среди ровных листов может попасться серп. Сейчас всё нормально, я включаю станок и сажусь в кресло. Отдохнуть мне всё равно не удаётся: то и дело подбегает Наташка: а это ты можешь сделать? А это? Всё могу, собери всё в кучу, и я это сделаю на отходе со второго листа. Да, сделать кассу мне сегодня не удастся, но это тоже моя работа. Сейчас вырежу этот лист и сделаю раскрой на ту мелочь. Убирать его будем уже с Колей, дневная смена закончится. Мимо меня проходит Аббас с котомкой и машет рукой: он свою работу закончил.

Коля приходит в восемь. Я уже порезал отходы, осталось только убрать крупные детали. Это легко: к цепному стропу подвешивается магнит, моя задача — установить его в центр масс детали и закрыть замок. Очень удобное приспособление. Правда, из четырёх приобретённых три года назад, в рабочем состоянии остался только один. Что мы будем делать, когда и он сломается — не знаю. Мы убираем несколько деталей, и тут снова появляется Аббас.
— Ты что тут забыл?
— Работать пришёл, на дробомёт. Слушай, ты не знаешь, как там свет включается? А то все ушли, всё погасили, а как включить — не знаю.
Я не знаю, как включается свет над дробомётом, но мне интересно, и я иду с Аббасом, оставив Колю на кране отдыхать. Мы поочерёдно обходим все колонны со всеми электроприборами. На первой же колонне нам вроде бы повезло: свет включился почти во всём цехе. Но именно угол дробомёта остался неосвещённым. Мы идём дальше. Это освещение сверловки. Здесь рубильник зоны крана. Тут предохранители телеги. Это свет над плазмой. А это — вытяжка. Вот что за зараза громыхала надо мной тогда целый день, когда я работал здесь на позапрошлой неделе.
— Может быть, у Коли спросить, он здесь тоже работал, должен знать.
— Коля не скажет, — улыбается Аббас, — он же тогда будет всю ночь мне листы подвозить, я его задолбаю. А у него ещё Юра.
— Зато я убираюсь и домой иду, меня не будет.
— Ладно, — решает Аббас, — если мы не найдём, как он включается, я тогда плюну и спать пойду. Надо, в конце концов, и отдохнуть, а то вчера днём листы чистил, потом ночью пришёл вагон — я разгружал, утром чистил профиль и листы для тебя, ушёл в пять, а сейчас опять чистить. Пошла работа валом, не успеваем всё сделать, народа не хватает.
— Да конечно, иди отдыхай.
В этот момент Аббас щёлкает последним выключателем, и над дробомётом загораются лампы.
— Засада, — говорит он, — отдохнуть не удастся. Пойду переодеваться.
Я возвращаюсь к Коле, и мы убираем остатки моих деталей.

На улице после холодного ветренного для — неожиданно тёплый и тихий вечер. А ведь белые ночи сейчас, а я их так и не вижу в своём дыму.

— Я сварила гороховую кашу, — говорит жена, — оказалось, это вкусно. Даже Ванька оценил. Сначала поел просто так, потом покрошил туда хлеба и поел. Потом решил, что хлеба недостаточно и добавил ещё рулета с маком. А под конец выдавил туда полбутылки кетчупа. Пришлось выбросить. Но пока не было кетчупа — ел с удовольствием.
— Мне-то хоть что-нибудь осталось?
— Да, я героически сберегла пару порций.

Я счастлив: я дома, меня ожидает вкусный ужин, горячий душ и отдых. Захожу на кухню и вижу, что Ванька изобрёл новое блюдо: сложил в креманку несколько шоколадных конфет, обильно залил это дело майонезом и соевым соусом и ест ложечкой из «Баскин-Роббинса».
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

firecutter: (Default)
firecutter

Custom Text

Онлайн интернет радио XRadio.Su

September 2017

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627 282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags