firecutter: (Запрещённое)
Чем плоха демократия, в России знает любой гражданин. Мы это знание, кажется, с молоком матери впитываем, наравне со знанием всех чаяний и стратегий американского Госдепа и самых тайных методов работы ЦРУ и ФБР, начиная с подсыпания битого стекла в баночки с кока-колой на Московской Олимпиаде. Поэтому объяснять, что, дескать, демократия не такое уж зло, потому как имеет те или иные свойства, не дающие одному человеку или группе людей безраздельно пользоваться властью и привилегиями неограниченное время — бесполезно. Особенно подгадили в этом смысле те, кто придя к власти в начале девяностых назвался демократами. Надо ли объяснять, что никакими демократами бывшие партийные и комсомольские работники не были, свои привилегии они держали чётко, установки народу на голосование давали умело («голосуй сердцем» или «голосуй, а то проиграешь» или «да, да, нет, да»), при этом никакой заботы о том самом народе не проявляя. Это такое понимание демократии по-российски: «Ура, товарищи, демократия, теперь всюду могут дать по роже» (М.Жваненцкий). Абсолютная безответственность и бесконтрольность власти (доставшаяся в наследство от Советского Союза) в какой-то мере компенсировалась либеральностью и раздолбайством тогдашнего «царя» дедушки Ельцина, отдавшего свои владения (Россию то бишь) на разграбление гражданам в обмен на неприкосновенность. Дедушко-то тоже был всего лишь секретарь обкома и мыслил соответственно: народ — это «электорат», необходимый для решения каких-нибудь задач, всё равно каких, государственных или личных начальнических. Как солдаты в Советской армии: днём окопы копаем, вечером грядки на даче полковника — всё служба! Особенно гнусный фарс под именем демократии разыгрывался в Питере под вывеской Анатолия Собчака. Впрочем, сейчас та команда переехала в Кремль и продолжает «ураганить» (по меткому выражению одного из её лидеров) в масштабе всей страны. И демократами они себя называть как-то перестали. Слово выполнило своё предназначение и отброшено за ненадобностью. Так что если мне говорят что-то вроде «я не верю в демократию» или «я не люблю демократию» — я прекрасно понимаю, о чём идёт речь. Демократия — не Бог, Которого можно любить и в Которого можно верить, ни разу его не видя. Демократия вещь сугубо утилитарная, служебная, существующая для удобства. И более ни для чего.Read more... )
firecutter: (Default)
Выплыло из глубин памяти подзабытое было слово. Слово чудесное, волшебное, не побоюсь сказать — сакральное. Слово, способное одним звуком мистически объяснить картину бытия. Отчего сгущаются сумерки, спрашиваю я? Не оттого ли, что мы стали меньше светить? Нет, отвечают мне, сумерки сгущаются оттого, что это кто-то нас очерняет. Очернительство — вот это мистическое слово. Слово, сообщающее тьме физические свойства, хотя на самом деле она их не имеет: она всего лишь отсутствие света. Вот свет материален, да, свет затратен и не всегда приятен, а для тьмы ничего не нужно, нужно просто перестать светить — и всё. Или вот грязь — она как раз материальна, от неё можно и нужно избавляться. Но волшебное слово придаёт грязи свойство призрака: она становится материальна только для того, кто её видит и знает, что она — грязь. Он просто придаёт свойства грязи тому обыденному, что на нас налипло. «У тебя лицо выпачкано, пойди умойся!» — «Не пойду, это ты меня чернишь своими словами!» «Мы оба грязные, вместе пачкались, так пойдём умоемся.» — «Ты чувствуешь себя грязным — иди и мойся сам, а меня не смей грязным называть.» Что можно сказать человеку, уверенному в том, что грязь на его лицо наношу я советом умыться? Ему наплевать на эту грязь, ему главное — чтоб никто не посмел принудить его к умыванию.

Читаю пьесы, рассказы, сценарии и воспоминания Александра Володина. Тоже был «очернитель советской действительности». А что там было чернить? И как чернить, чем чернить? Володин был в этом смысле очернитель, что называется, генетического свойства: советскую действительность чернила уже сама его настоящая фамилия — Лифшиц. Для того, чтобы напечатать первое своё произведение, ему пришлось взять псевдоним. «Ну и что, — скажет кто-то, — что, трудно было взять псевдоним? Он переломился от этого? Он перестал быть самим собой?» Нет, не перестал, конечно. Как не перестали быть собой Горин, Арканов, Светин, Фарада и прочая и прочая и прочая. Они не потеряли своих имён, они просто обрели к имеющимся именам — вторые. А вот были ли имена у тех, кто считал их имена неправильными? Где эти имена, в какие книги они вписаны, на каких судах будут произнесены им оправдательные приговоры?

Что может очернить? Вот мои воспоминания — они безусловно очерняют, да. Например я помню, как учительница меня, десятилетнего, назвала врагом народа. Она была нормальной тёткой, и ко мне относилась на самом деле хорошо, просто я невовремя назвал очевидную глупость глупостью. Или вот ещё о школе: Была у нас, как и полагалось, наряду с партийной и комсомольской организациями, пионерская дружина. И не просто существовала, а боролась, как тоже было положено пионерской дружине. Боролась с неуспеваемостью, с неопрятным внешним видом, боролась за свободу Анджелы Дэвис и Леонарда Пэлтиера, боролась за чистые руки при посещении столовой, но главным предметом борьбы было право носить имя пионера-героя Павлика Морозова. Бог знает, с кем надо было за это право бороться. То ли была ещё очередь соискателей, и нужно было поборать их, то ли сам Павлик Морозов, переворачиваясь в гробу, отчаянно сопротивлялся узурпации своего недоброго имени толпой из полутора сотен деревенских оболтусов, каковым и сам наверняка был при жизни. Также не могу сказать, каким образом нужно было бороться, что такое в себе необходимо было переламывать, а что воспитывать, чтоб соответствовать. Потому как борьба была на мой взгляд вялая и формальная: повторять его подвиг нас не заставляли, да даже как-то и не говорили о нём особо (думаю, надо сказать спасибо учителям, которые были людьми в основном добрыми и порядочными, и в глубине души понимали, что пример Павлика небезусловен, и сына такого себе никто из них не пожелал бы). Я, например, только на втором году своего пионерства узнал, чем славен пионер, чьё имя собираюсь обрести в борьбе. И, кстати, я не помню, кто в ней победил. Возможно, что Павлик, бедный, остался без имени, потому что оно таки распределилось на всех членов славной дружины, как разбитое драконье зеркало, а значит каким-то осколочком и на меня. Хоть я, конечно, ни капли не был достоин. И надеюсь, недостоин до сих пор.

Но я тоже генетический очернитель. Мой папа был крестьянин, человек земли и собственности, чей дом — крепость, та самая, что была ненавистна Павлику Морозову. А мама носила фамилию Охриц и происходила из западных славян: поляков, чехов и белорусов. Так что я точно так же мистически укладываюсь в эту мистическую картину бытия, где тьма материальна, а свет есть лишь её отсутствие. Ибо если в тебе нет света, значит вокруг тебя тьма. А если в тебе нет тьмы, то есть ли ты вообще? Безродный космополит. Это будет следующее волшебное-сакральное, что выплывет из советского прошлого, да выплывает уже.

Мне не страшно и не обидно, что меня ставят в ряд «очернителей». В конце концов, в одном ряду даже с Володиным-Лифшицем стоять почётно, я уж не замахиваюсь на Салтыкова-Щедрина или Чаадаева. Хотя, конечно, членам этого общества нет налоговых льгот и права ездить по встречной полосе с мигалкой. Мне стыдно и обидно за тех, кто выдумал эту расстановку по рядам: здесь очернители, здесь предатели, здесь враги народа. И за тех, кто ею пользуется. Им кажется наверное, что жить в мире, где всё разложено по полочкам и каждый человек имеет клеймо своего ряда, проще и легче. Но они не учитывают динамику, которая может однажды и их забросить в один из самых дальних рядов. Поймут ли они, что верили в призрак?

Profile

firecutter: (Default)
firecutter

Custom Text

Онлайн интернет радио XRadio.Su

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags

Syndicate

RSS Atom