firecutter: (Default)
Всю жизнь удивляюсь, почему в цветочных магазинах не продаются пионы. Красивые и неприхотливые цветы, способные оживить и облагородить любой интерьер и украсить любую женщину. Но вот не любят их за что-то торговцы цветами. А может быть — покупатели. Я вспомнил о пионах вечером 15 июня, когда стоял в прохладном зеркальном зале цветочного магазина и разглядывал окружавшее меня ботаническое буйство. Мне нравится этот магазин. Даже 15 февраля и 9 марта в нём можно найти вполне свежие цветы. Вдобавок, он круглосуточный. То есть я всё равно не понимаю, зачем цветочному магазину быть круглосуточным (у нас в районе два круглосуточных цветочных и ни одной круглосуточной аптеки), но вот я пришёл в половине десятого вечера, после трудового дня, и мне это удобно. И приятно, что хорошенькая продавщица улыбнулась. Она здесь, кажется, с момента открытия работает. Их тут несколько, на суточной-то работе, но я, хоть и бываю нечасто, вижу всё время эту. Наверное у нас графики совпадают. Мне кажется, что она меня тоже узнаёт.
Read more )
firecutter: (Default)
Раз уж начал вспоминать учителей, перейду в самое начало, в начальную школу, первый класс, первое сентября.
Read more )
firecutter: (Default)
Приключения с опасностью для жизни — не мой стиль. Я считаю, что жизнь сама по себе достаточно опасна для жизни, чтобы её уснащать этим дополнительно. И поэтому не лезу на рожон, не перехожу дорогу на красный свет, не заплываю за буйки, сижу тихо, починяю примус. Но ведь не бывает же, чтоб ни одной опасности за всё детство! Если ты не ищешь её, она сама тебя найдёт. В общем, покопавшись в памяти, я нашёл один действительно опасный случай.
Read more )
firecutter: (Default)
Погружение в прошлое бывает иногда очень увлекательно. Будто плывёшь по подводной пещере со множеством ответвлений, сворачиваешь наугад — и узнаёшь, узнаёшь! Надо же — казалось, что это уже давно забыто, затёрто другими воспоминаниями, а может быть и забито нулями — и вдруг вспыхивает так ясно и ярко, будто только что был здесь, секунду назад вышел, оглянулся, а прошло четверть века.
Read more )
firecutter: (Default)
Сегодняшнему имениннику посвящается.
Начало здесь.
Я попытался написать краткий отчёт о посещении Пушкинских Гор в конце мая нынешнего года, но как всегда начав писать, быстро сполз сначала в воспоминания, потом в философию, и вот даже целый пост-рассказ написал, а до самого посещения так и не добрался. Продолжение тоже получилось длинным и скорее философским, чем информативным, поэтому я решил сделать так: сначала, под первым катом, расположу текст со всей философией, который в принципе можно ничего не теряя пропустить (тем более, первую часть никто не читал, так зачем тогда читать вторую, логично же?), а под второй кат повешу фотки с краткими пояснениями (пояснения понадобятся потому что хоть текст и фотки в общем-то об одном и том же, но они как-то умудрились у меня не пересечься, то есть фотки не иллюстрируют текст, а выступают самостоятельным информационным блоком, да и опять же, чтоб под первый кат не лазить). Фотки, конечно, лажовые ибо сделаны телефонами, но я не столько хочу тут что-то показать, сколько приглашаю в путешествие: лето на дворе, чего сидеть дома, надо познавать окружающий мир.
Здесь текст )
Здесь фото. Впрочем, если хотите текста наведите мышку на картинке, и всплывёт пояснение. )
На этом пока прервусь. Буду писать продолжение.
firecutter: (На машинке!)
И всё-таки в Пушкинских Горах нужно побывать обязательно. Хотя бы ради того, чтобы проверить собственное чувство реальности. Реальность — она вообще существует, или её придумали какие-нибудь масоны?

Однажды, лет двадцать назад... )
firecutter: (Default)
Снова украду тему у Глеба Шульпякова. Надеюсь, он на меня не обидится, но уж больно округлы и завершены его размышления, так и хочется взять в руки алфавит и слепить что-то подобное, тем более тема сама по себе благодатна. Просто нужен какой-то посыл, чтоб собственная мысль заработала. Диалоги поэта и философа в качестве посыла — самое то. Хотя лучше Глеба я не сформулирую, поэтому буду просто вспоминать.

Чувство, подобное ностальгии, я испытал впервые — знаю почти точную дату! — около двадцатого января 1981 года. То ли девятнадцатого, то ли двадцать шестого — подсказывает мне услужливый календарь на компьютере. Окончательно уточнять не буду, не суть. А суть вот в чём:

Зимние каникулы в том году я проводил у бабушки и дедушки Охрицев, родителей мамы, живших в Москве около метро Юго-Западная, в доме над магазином «Польская мода». Я запомнил эти каникулы именно из-за этой самой ностальгии, из-за её первого укола, возможно самого сильного. Всё началось с похода в кино. Билеты привёз брат, Бог знает, как он их достал, и Бог знает, почему не пошёл сам. Просто однажды вечером (кажется 7 января, это было бы логично для того времени, когда на Рождество и Пасху на экраны выпускались кассовые фильмы, чтобы народ валил в кино и сидел перед телеком, а не шёл в церковь, хотя по-моему это настоящая глупость: кому дорога церковь, тот в это кино всё равно не пойдёт) вдруг позвонил и сказал, что есть два билета в кинотеатр «Звёздный», всего в одной станции метро от нас, на хороший-хороший музыкальный фильм. Фильм назывался «АББА», разумеется, об одноимённом коллективе. Деду название ни о чём не говорило, он был человеком ещё более немузыкальным, чем я, да и кино не любил, но Андрюха привёл убийственный довод: «Толстому понравится» (Толстый — это он мне такое прозвище дал, наверное потому что я всё детство был рахитично худ), и дед сдался, ради меня он готов был идти куда угодно. А я заинтересовался. Дело в том, что в километре от моего дома, в лесу за шоссе, речкой и кладбищем находился пионерский лагерь объединения «Красная швея», где летом по вечерам были танцы (название «дискотека» появилось позже, в восьмидесятых). То ли речка, шоссе и кладбище как-то улучшали акустику (впрочем, речная долина изогнутым корытом — да, могла), то ли, что более вероятно, мощность звуковой аппаратуры примерно равнялась мощности Каширской ГРЭС, но музыку я слышал вполне отчётливо и даже разбирал кое-какие слова. Хоть слова были в основном иностранными. Каким образом я узнал названия коллективов, уже не помню, поскольку сам на эти мероприятия не ходил, ибо был во-первых, слишком юн, а во-вторых и в дальнейшем никогда не имел желания ходить в шумные места. А вот музыка мне нравилась. Вот такой я человек странный: классическая музыка не смогла проникнуть в мою душу, хоть меня ей даже учили, а попса — запросто. В общем, мне захотелось увидеть людей, издающих эти звуки. И я их увидел. И это было одним из самых сильных впечатлений детства. Во-первых, я был впервые по-настоящему захвачен музыкой. Во-вторых, я увидел солисток и впервые ощутил силу женской красоты. Я даже подсчитал: Фриде сейчас тридцать пять, мне десять, через десять лет мне будет двадцать, а ей сорок пять. Моей маме сейчас сорок четыре, и она выглядит прекрасно, хоть живёт в деревне и не пользуется никакой косметикой, а если женщина ухоженная, то в этом возрасте лет и не видно. Так что если вдруг к двадцати годам судьба занесёт меня в Швецию… В общем, направление мыслей понятно. Хотя, конечно, никуда судьба меня не заносила, а сам я оказался на это неспособен, да и не слишком старался. Может быть, это и хорошо.

В общем, я увидел и услышал эту красоту. Обратно мы ехали на метро, колёса отстукивали Take a Chance on me. Поздно вечером позвонил брат: «Ну как фильм?» «Клё-ё-ё-ёво!» «Я знал!» — гордо ответил он. Ночью я не спал: крутил в голове услышанные мелодии, чтобы не потерять ни одной ноты, ведь магнитофона у меня не было. А утром заболел. Грипп. Тяжёлый, с температурой под сорок и обмороками. Конечно, заболел не от впечатлений, а оттого, что перед фильмом сильно замёрз: день был морозный, приехали мы загодя и какое-то время не могли войти в кинотеатр, ждали, когда рассосётся толпа, чтобы меня не затоптали. А потом возможно и заразился в этой толпе. И болел две недели. Первую неделю лежал в постели в беспамятстве и бессилии, а во вторую встал и достал с книжной полки рассказы о Шерлоке Холмсе, прочесть которые мечтал уже год, с момента выхода на экраны первого фильма с Ливановым и Соломиным. Вы спросите, как я всё это помню? А как это можно забыть?

Домой я вернулся, естественно, уже после окончания каникул. И в первый же понедельник пошёл в школу. В половине восьмого утра, как обычно, я вышел на шоссе, чтобы отправиться к автобусной остановке. И остановился на нашем перекрёстке. Справа, на западе, куда мне предстояло идти, была ещё ночь, тёмное серо-голубое небо с мерцающими кое-где звёздочками и лёгким туманом над чёрной лентой дороги. А слева из-за изб на противоположном берегу оврага, по дну которого течёт наша речка, загоралось малиновым заревом восходящее солнце. И я вдруг осознал, что через минуту оно покажется из-за домов, и весь тот берег превратится в монолитный чёрный силуэт, исчезнут дома, сосны, лента дороги с начинающими уже подтаивать сугробами по бокам. Я понял вдруг сразу несколько вещей, таких важных, что даже слёзы навернулись на глаза. Первая вещь — я не был здесь больше трёх недель. А для ребёнка, которому ещё не исполнилось одиннадцати, три недели это уже приличный отрезок времени, за который может произойти много разных важных событий. И со мной они произошли: я ощутил на себе влияние музыки и женской красоты и переболел серьёзной болезнью. И то, что вот здесь за эти три недели не изменилось ничего, и солнце точно так же встаёт за оврагом и селом, и оно такое же красное — это не нечто само собой разумеющееся, а невероятное счастье: пусть изменился я, но мир всё-таки остался прежним. Вещь вторая: мои три недели — это такой пустяк, это почти ничто, да и вся жизнь ничто перед этим огромным ледяным солнцем. За время отсутствия моего здесь ничего не произошло. И уйди я на целую вечность — в мире ничто не изменится, он останется прежним. Будущее, в которое я пытался поместить себя в своих грёзах, всё равно наступит, независимо от того, где буду находиться я, пусть даже меня и вовсе не будет, пусть даже если бы я вовсе не родился. Но самое страшное — я понял, что теперь нужно будет жить всю жизнь зная вот об этом, о своей ничтожности и хрупкости жизни, которую чрезвычайно легко потерять, а найти во второй раз невозможно. И может быть будут ещё в жизни подобные рассветы (и действительно они потом ещё были), но именно этого уже не будет. И я уже не буду прежним. Нельзя не только дважды войти в одну реку, нельзя даже дважды один и тот же предмет увидеть одними и теми же глазами. Нам только кажется, что с возрастом мы что-то приобретаем: опыт, знание, мудрость. На самом деле гораздо больше мы теряем, теряем самое ценное, что имеет ребёнок: ощущение жизни, как одного непрекращающегося дня, позволяющего жить самим собою, не участвуя в делах вселенской энтропии. Конечно, я в тот момент не стал мгновенно взрослым, я погрустил до конца дня, а потом вернулся обратно в детство, где остались недогреженные грёзы и где были фломастеры, подаренные кем-то на новый год и только-только дождавшиеся моего возвращения из Москвы. Пусть я не умел рисовать, но просто сам факт обладания ими чрезвычайно грел душу и даже как-то мысленно приближал меня к далёкому и прекрасному королевству Швеция, чьей подданной была тогда Фрида Люнгстад тридцати пяти лет.

Ностальгия по-моему не может быть тоской по времени и месту, когда и где ты был счастлив (или не был). Это даже не тоска по счастью и другим ощущениям. Это тоска по самому себе, наивному, живущему в воздушном замке, надеющемуся на лучшее в то время как жизнь потом выгонит из замка, покажет худшее и сделает циником. Поэтому, скажем, ностальгия по нашему советскому прошлому — химера, на самом деле это ностальгия по надеждам и грёзам, которые были тогда, ведь тогда действительно надеялись на лучшее (может быть потому что худшее трудно было себе представить). Сейчас лучшего впереди как-то не видно, и нас приглашают в прошлое: смотрите, как здорово было в восьмидесятые, какая была хорошая погода, какие красивые девушки, какая дружба народов. И это глупо невообразимо, потому что в прошлую надежду нельзя вернуться хотя бы потому что и те девушки, и сам ты уже предпенсионного возраста, которому подростковая наивность не пристала. Ностальгия потому и существует, что потеря невосполнима. Нет в мире ничего воспроизводимого и некуда человеку по-настоящему вернуться на этой земле. Одна надежда — на небесное!
firecutter: (Default)
В одну из поездок в Москву этим летом я заглянул в Поваровку, где когда-то была дача моей бабушки. Дача, конечно, была и дедушкина тоже, но дедушка ездил туда только для отдыха на пленэре, ему были неведомы и непонятны садово-огородные страсти. Хотя, конечно, он не сидел всё время в шезлонге с газетой «Правда», глядя на надрывающуюся на грядке спутницу жизни. Дед ходил в магазин за продуктами и ездил в город, если нужно было что-то хозяйственное, что-нибудь придерживал, если нужно было придержать, мог принести воды, благо колонка была прямо напротив нашей калитки, но это требовалось редко: работал водопровод и по углам дома стояли железные бочки для сбора дождевой воды. У колонки было автономное питание от щитка, висевшего тут же на электрическом столбе. Ещё дед варил кофе в медной турке — это он умел хорошо. Какие-то сложные дела по дачному хозяйству совершал бабушкин брат дядя Витя, так что его тоже можно было считать одним из хозяев дачи. Но основной груз тащила на себе бабушка. Причём тащила без ропота, даже весело — ей нравилось копаться в земле и противостоять стихиям. Дачу они купили уже готовую, в садоводческом кооперативе, каких много было в советское время (сейчас подобное называется аббревиатурой СНТ). Расположен был этот кооператив (назывался, кажется, то ли «Геолог», то ли «Геодезист») неудобно: на крутом склоне оврага. Дачникам приходилось сооружать из земли террасы, чтоб хоть что-то вырастить. Впрочем, бабушке повезло, её дача была почти на самом верху, где уклон был небольшой. Да и террасу насыпали прежние владельцы. Улица наша называлась Нагорная и имела ворота, закрывающиеся на амбарный замок. В воротах была калитка, на которую периодически по итогам членских собраний тоже навешивали замок, но потом кто-то терял ключи и замок сковыривали. Ворота выходили на улицу посёлка Поварово, а прямо напротив них в кирпичном кубике постройки семидесятых годов было местное сельпо, куда мы с дедом ходили за спичками, хлебом и пряниками. Помимо спичек, хлеба и пряников там продавалась ещё водка, но она нам была не нужна. Зато хлеб солнечногорского хлебозавода был необыкновенно вкусный и нечерствеющий. Сельпо занимало правую половину кубика, что было в левой я не помню. За сельпо начинались поселковые пятиэтажки, а справа, через улочку, были частные дома. В крайнем доме бабушка иногда оставляла ключи от дачи, когда уезжала ненадолго. Хозяйка дома была женщина немолодая, но энергичная, кажется, даже корову держала. Бабушку она встречала с радостной улыбкой и старалась что-нибудь подарить, хоть цветочков нарвать. Цветочки у неё были хорошие, да и всё хозяйство справное. Бабушка хвалила её. Ключи от ворот хранились у Василя, одноглазого сухонького старичка, жившего здесь круглый год в третьем или четвёртом домике по левой стороне и выращивавшего виноград. Василь был большим энтузиастом виноградарства и мечтал покрыть виноградниками всю Московскую область, но продукция его плантации получалась несъедобной. Он пробовал делать из неё вино, но оно тоже было ядовито на вкус. Годен был этот виноград разве что на уксус, но Василь не унывал, заводил новые сорта, даже что-то скрещивал. Получилось ли у него хоть раз получить съедобную ягоду, я не помню. Скорее всего нет, иначе он бы бабушку угостил. На самом деле Василь был не так уж и стар, просто в своих заботах он совершенно забыл заботу о самом себе. Где-то в Москве, на Юго-Западе у него была дочь, которая его ненавидела: видимо, в своё время виноград и её вытеснил из его жизни. Ещё была Лилия Александровна или Лилясанна, с которой бабушка была знакома ещё с войны, её дочь Оля училась в одном классе с моей мамой. Участок Лилисанны был в конце соседней улицы, почти на дне оврага. Однажды мы ходили к ней в гости, но я из этого похода ничего не помню, даже самой Лилисанны не помню. С Лилисанной бабушка потерялась ещё в шестидесятые годы, а тут как-то случайно встретились в электричке и оказалось, что соседи по даче. Так только в жизни бывает. Впрочем, полного возобновления отношений почему-то не получилось. Кажется, Лилясанна растеряла веру в коммунистические идеалы и стала мещанкой.

Бабушка давно умерла. Не помню, кому она оставила дачу, но кажется, её быстро продали. И из моей памяти её почти выветрило, хоть бывал там часто и в начале девяностых. Только иногда, если въезжаю в Москву по Ленинградскому шоссе, вижу указатель «Поварово» и вспоминаю, как мы с папой ехали тут в первый раз тридцать лет тому, везли бабушке помидорную рассаду, по которой папа был большой специалист. И вот однажды этим летом возвращаясь назад я свернул под тот указатель. И вернулся на тридцать лет назад! Те же пятиэтажки, та же улица, те же домики напротив сельпо. Да и сельпо то же, только закрытое, с заколоченными окнами и дверями и выросшими кустами перед крыльцом. Странно, что такое здание оказалось никому не нужным. И ворота на нашу улицу, как и тогда — на замке. А за воротами по обе стороны густые заросли: бурьян, одичавшая вишня, увитая вьюнком и хмелем. Домиков не видно, значит не понастроили новые поколения дворцов, остались одноэтажные деревянные сараюшки. Только калитки в этих воротах нет, а то бы я прошёлся по улице. Я проехал дальше, в Поваровку. Кирпичная школа, за ней квартал двухэтажных кирпичных домиков, всё как тогда. Через квартал на машине было не проехать, а пешком я не пошёл, надо было спешить. Но думаю, что и дальше всё осталось таким же, как было тогда. Разве что железная дорога выстроила новую ограду. Да и дождик начал накрапывать. И необходимую массу впечатлений я получил.
firecutter: (Default)
В те незапамятные времена, когда все были ещё живы и счастливы, Новый год был у нас настоящим семейным праздником. Обязательно приезжал кто-нибудь из родственников, обычно со стороны отца. Была предпраздничная суматоха с установкой ёлки и приготовлением угощения. А какое в деревне угощение? Картофельное пюре с мясом, солёные огурцы и помидоры, холодец да яйца, фаршированные селёдкой. И кремовый тортик. А если как-нибудь уж очень по-сумасшедшему везло, то дядюшка привозил из Москвы вкуснейшее мороженое «Бородино» или «Лакомка». Ну и бутылочка шампанского. Естественно, «Советского». А когда и без него. У нас в семье к алкоголю относились спокойно. Если только дядя Витя приезжал с тётей Нелей, они привозили с собой водочки и тихонько её пили на двоих. Папа Нелю не любил, поэтому компанию не поддерживал, а мама и вовсе была равнодушна к выпивке.

Я любил, когда приезжали родственники. Папины братья — люди весёлые и добрые, с ними можно поиграть в слова и в шахматы, а утром за компанию почистить снег во дворе и на крыше. Но самым ожидаемым гостем был для меня двоюродный брат Егор. Он старше меня на полтора года и, соответственно, выше и сильнее. Но кроме того он большой выдумщик и заводила, любитель весёлых розыгрышей без всякого хулиганства. Если он приезжал на каникулы, мне и праздников никаких не нужно было — он всегда находил что-нибудь чудесное в самых обыденных вещах и делах. Особенно интересно было с ним зимой: мы расчищали двор, сгребали весь снег в одну огромную кучу и делали из неё крепость или гору с пещерами. Снег на морозе слёживался и превращался в отличный строительный материал, из которого можно было сложить крепостную стену. А один склон горы мы заливали водой и получали отличную катальную горку. А если снега было слишком много, папа запрягал лошадь в сани, и мы грузили его и отвозили за пределы двора в овраг. Так было даже интереснее — там и пещеры получались длиннее, и горка круче. А ещё мы счищали снег с крыш дома и хозпостроек, а потом прыгали в образовавшиеся сугробы, закинув лопаты подальше, чтоб не напороться. Но это было, когда мы стали постарше. А той зимой нам было 7-9 лет, и на крыши нас не пускали, там хозяйничал мой старший брат Андрей, тоже приезжавший на праздники из Москвы.

Самый запомнившийся мне новогодний праздник (а был он ровно 35 лет назад) был бы самым обычным, если б не одно обстоятельство: Андрюха приехал не один, а с девушкой. Мы с Егором были ещё слишком малы, чтобы осознать всю ответственность момента, но Егор был достаточно развит, чтобы почувствовать, как в воздухе повисло напряжение, будто тонкую, невидимую глазом струну натянули где-то в середине комнаты. Лена родителям не понравилась: маленькая, худенькая, постоянно сморкается и кашляет и то капает в нос какие-то капли, то дышит из диковинного баллончика. В общем, к ведению домашнего хозяйства непригодна. И зачем такое чудо нашему шалопаю? Лена поняла, что пришлась не ко двору, и расстроилась. Они с Андреем вышли во двор. Мама собиралась толочь пюре и фаршировать яйца, поэтому нам с Егором, чтоб не путаться под ногами, тоже пришлось одеться потеплее и отправиться на свежий (даже очень свежий, градусов так минус двадцать пять) воздух.

В экологически чистой (впрочем, тогда таких слов не употребляли) деревне воздух, даже настолько свежий, так чист и прозрачен, что и слова, произносимые за сотню метров, ты слышишь будто над своим ухом, и звёзды кажутся такими близкими, что можно сбить парочку крепким снежком. Андрей и Лена гуляли по тропинке, протоптанной от нас до соседей, и мы слышали, как хрустит снег у них под ногами и как Ленка говорит своим звонким голосом: «Ну Андрюш, ну я же всё вижу, я не слепая!»

Мы с Егором выходим на крыльцо, и у него тут же рождается идея:
— Давай за ними пошпионим!
— Зачем? — не понимаю я.
— Как зачем? Они же жениться собрались, значит целоваться будут!
Удивительно, как легко в детстве сообщить смысл любому действию.
— Пойдём на огород, подползём к ним по снегу.
— Так всё равно не видно ничего, — сказал я. Это была правда, ночь совершенно тёмная, без луны.
— Ну и что? Зато мы подползём незаметно и как только они захотят поцеловаться, ка-ак заорём: «Ага! Целуетесь!»
— Тогда пошли!
Тропинка, где гуляли молодые, шла вдоль огорода, и мы двинули на огород. Егор первым прыгнул рыбкой в глубокий снег и пополз, будто поплыл. Я последовал за ним. Снег сразу же обжёг до ломоты шею и запястья и залепил глаза. Егор громким шёпотом давал указания: «Держи курс по звёздам!» Это было актуально, поскольку из глубины рыхлого снега ничего другого, кроме звёзд, видно не было.

Шум мы, похоже, производили примерно как два снегоуборочных комбайна, поскольку ползти было трудно, и мы пыхтели и подбадривали друг дружку, и вдобавок снег скрипел на морозе. Да и видно нас было хорошо на белой целине.

— А что это вы тут делаете? — грозно воскликнул Андрюха, когда мы подползли к самому забору.
— Звёзды считаем! — нашёлся Егор, — я уже семьсот штук насчитал!
— Вот я вам сейчас звёзды из глаз сделаю, посчитаете у меня! А ну кыш отсюда, звездочёты!
Ленка звонко засмеялась, потом закашлялась, и им пришлось идти домой. Мы тоже повернули к дому, поскольку набрали полные валенки и рукава снега. Да и пора была уже переодеваться и садиться за стол, старый год провожать.

А за столом Андрюха нам отомстил.
— Парни замёрзли в сугробе, налейте им по глотку шампанского для согрева.
Как ни странно, никто возражать не стал (тем более перед этим Андрюха рассказал преамбулу), и нам действительно налили по глотку. Мы деловито выпили это дело, крякнули для порядка, и Егор, подмигнув мне, стал изображать, будто пьян. А я поддержал его, и мы веселили публику: пели плясали, бренчали на пианино. Напряжение из воздуха ушло, струна ослабла, все смеялись над нашими ужимками, а мы чувствовали себя героями. Егор — потому что понимал, что этот концерт разрядил обстановку и восстановил атмосферу праздника, а я за компанию. Около часа ночи нас отправили спать. На следующее утро, когда мы проснулись, Андрея и Лены уже не было — уехали в Москву.

Из всех, кто был тогда за нашим столом, сейчас живы только три человека. Но память о той ночи вошла в семейные предания, и теперь мои племянницы, которых тогда даже проект был под большим вопросом, рассказывают мне всё в малейших подробностях. Андрей с Леной в тот год поженились. Был очень большой скандал — родители не благословили этот брак и даже на свадьбу не поехали. Отношения восстановились только осенью 1979 года, когда родилась старшая дочь Даша. Впереди было очень много горестных страниц, которых могло бы не быть если бы родители благословили брата или если бы он их послушался и повременил с женитьбой. Но в ту ночь мы с Егором не дали никому испортить праздник и выступили настоящими миротворцами.
firecutter: (Default)
Начало двухтысячного года я встречал с пустыми карманами. Как и почти все начала всех годов, впрочем. Но тут было как-то уж совсем пусто и тоскливо и без перспектив. И молокопродукты почти не продавались, и халтур не было. Приятель мой Виктор, сварщик, с которым мы вместе ремонтировали автомобили, тоже приуныл: у него были планы на деньги, а те вдруг неожиданно кончились. Но в один из солнечно-морозных январских дней счастье нам улыбнулось. Сосед Виктора Слава по прозвищу Соловей, работавший в Москве на каком-то лакокрасочном заводе, рассказал тому, что есть машина на восстановление — почти новые «жигули» - «шестёрка». Хозяин, правда, беден, прижимист и зануден, но нас это уже не пугало: нам не только денег хотелось, но и безделье уже начало напрягать.
Read more )
firecutter: (Default)
Раз уж на дворе пост и потому френденту всё больше пробивает на обсуждение разных сексуальных вопросов, расскажу-ка, так сказать, в противовес, благочестивую историю о том, как я единственный раз в своей жизни принимал участие в посте.
Read more )
firecutter: (Default)
Без всяких аллегорий и подтекстов просто хочу рассказать о дорогах, которыми проходил-проезжал в своей жизни. Вернее, о транспорте, которым приходилось пользоваться, потому что дороги у нас, в России, испокон были единообразно скверные, и писать о них просто неинтересно, а вот транспорт даже в прежние времена можно было найти разный. Кроме того, во времена моего детства каждое транспортное средство имело своё лицо, и я даже находил в них черты своих родственников и знакомых. Так, самый массовый грузовик ГАЗ-51 обнаруживал линией капота неожиданное сходство с носом моего брата, а автобус ЛиАЗ-677 неторопливой массивностью кузова и добродушным ворчанием мотора напоминал бабушку Юлю. А вот современные почему-то никого не напоминают, просто железяки, и всё. Может быть это признак надвигающейся старости, но мне почему-то грустно, что всё это железное братство сгнило на помойках и ушло в небытие вместе с моим детством и образами дорогих людей. И я, конечно, ничего не смогу вернуть, но хотя бы вспомнить — уже приятно.
Многабукаф )
firecutter: (Default)
Заглянул в профиль — а там написано, что аж семьсот записей я сделал в дневнике! Юбилей, однако! Надо бы, наверное, с семьсот первой новую жизнь начать, например перестать писать всякую ахинею, но это мне сейчас не по силам, поэтому я просто отпраздную по-своему.

Праздновать будем без алкоголя (самогон я не гоню, а «от шампанского у меня, пардон, икота©»), но с фотографиями. В конце концов, надо же людям хоть на семьсот первый раз представиться, пусть знают, что имеют дело не абы с кем, и вообще тут посторонним в )

1998

Nov. 9th, 2011 10:18
firecutter: (Default)
По просьбе [info]Светланы вспоминаю 1998 год. Честно — не поинтересовалась бы, и вспоминать бы не стал. Ничего выдающегося в моей жизни в тот год не происходило. Поэтому я с чистой совестью мог бы отбрехаться и сказать, что к тому времени ещё не родился (если под моментом рождения понимать день покаяния или крещения, как у нас принято). Но графоманская натура такая: шлея под хвост попала — надо что-нибудь да написать, даже если и не жил. Света сама и напомнила: дефолт.
Read more )
firecutter: (Default)
Продолжение этого.

Видимо из-за отчётливо наблюдаемой трансформации пространства осенью особенно верится в параллельные миры. Да, я понимаю, что христианское мировоззрение должно быть свободно от всяких выдумок, но ведь мы верим в мир духовный, а он вполне параллелен нашему. И куда более фантастичен, чем все наши фантазии.
Традиционно огромный текст )
firecutter: (Default)
Посёлок Приветнинское расположен примерно в 70 км от Питера по Приморскому шоссе. Это элитное направление, почти как Рублёвка в Подмосковье, с самой дорогой землёй. Знаменитые Комарово и Репино — это там. И Разлив Сестрорецкий, где Ленин в шалаше жил — тоже там. Соответственно, на том шоссе случаются самые «громкие» аварии (недавно разбилась жена известного футболиста) — известные люди и члены их семей любят ездить быстро, а шоссе узкое и извилистое. А недавно там, в Комарове, построили дачи для членов Конституционного Суда — так можете себе представить масштаб беспредела. Впрочем, я не об этом.
Read more )
firecutter: (На машинке!)
Пансионат «Ромашки» представляет собой полтора десятка ветхих деревянных домиков, расположенных на гектаре леса на берегу Вуоксы. Место это одно из самых «зачарованных» на Карельском перешейке. На первый взгляд в нём нет ничего необычного. Но стоит прожить там хотя бы один вечер... Четыре маленькие истории )

Profile

firecutter: (Default)
firecutter

Custom Text

Онлайн интернет радио XRadio.Su

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags

Syndicate

RSS Atom