firecutter: (Default)
[personal profile] firecutter
Раз уж начал вспоминать учителей, перейду в самое начало, в начальную школу, первый класс, первое сентября.

Школа представляла собой большую бревенчатую избу, разделённую на две классные комнаты и коридор-холл между ними. В этом коридоре были две скамьи, оцинкованный бак с краником для питьевой воды и шкаф для инвентаря уборщицы. На стенах укреплены крючки для нашей одежды. Инвентарём заведовала тётя Оля, добрая старушка, жившая в соседнем доме. Она же носила с родника питьевую воду. И печку зимой топила. И, случалось, за шкоду от неё могло попасть тряпкой по попе. Но это только в крайнем случае, если уж злостное хулиганство.

Конечно, за сорок лет многое забылось. Например, я совершенно не помню, кто был воспитателем на продлёнке. На продлёнку я не ходил. Я даже не знал, что такое бывает, поэтому, когда после окончания уроков Екатерина Сергеевна объявила, что теперь начнётся «продлённый день», я перепугался и расплакался: какой такой день? Я домой хочу! Это что же, родители меня бросили тут ещё на какой-то день? И ревел, пока за мной не пришёл папа, и потом ещё ревел по дороге от обиды, что меня не предупредили о таком безобразии. Папа ещё долго водил меня в школу, а мама обратно. Кажется, только весной, к концу учебного года, я упросил их отпускать меня одного. Ну что я как маменькин-папенькин сыночек, ей-Богу! В конце концов, школа не так уж и далеко.

Но я об учителях. В начальной школе я помню четырёх учительниц. Первой и главной была Екатерина Сергеевна. Она учила все три класса одновременно, благо нас было общим счётом человек двадцать пять и все помещались в одном классе. Сейчас я не представляю себе, как можно было так организовать учебный процесс, но тогда никакой сложности не было. Даже было интересно послушать что-то для третьего класса, благо читать и считать я уже умел хорошо, и даже с дробями был знаком (потому меня и отдали в школу в шесть лет: задолбал я родителей своими знаниями).

Екатерина Сергеевна была пожилая женщина, такая основательно-массивная, излучавшая уверенность и авторитет. В принципе она была обычная деревенская баба, жена кузнеца, принявшая на себя обязанности интеллигенции, но интеллигенцией не ставшая. Она была с нами в общем добра и ласкова, могла по головке погладить в качестве одобрения или утешения, обращалась к нам только по именам, в общем была какая-то степень близости. И вместе с тем она могла прилюдно высмеять, обидно и несправедливо. Ну и уж конечно каждый из нас побывал оболтусом и дубиной стоеросовой (до сих пор не знаю, что означает это выражение). Высокую развитую не по годам девочку Надю, плохо способную к учёбе она прозвала дылдой, и так Надька дылдой и пробыла до окончания школы. В общем, противоречивое чувство оставило у меня знакомство с первой учительницей. И хоть учился я хорошо и не хулиганил, но всё равно не любил её, как положено бы любить первую учительницу. Потом, когда мы перешли в восьмилетку в соседнем селе, я видел Екатерину Сергеевну несколько раз. Она жила в первом доме от магазина, и это был участок моей мамы (она устроилась на почту когда я перешёл во второй класс), я, бывало, носил там газеты и встречал Екатерину Сергеевну у калитки её двора. Она улыбалась мне и спрашивала об успехах. Я отвечал односложно. Она снова улыбалась и желала успеха. Искренне желала, благословляла. Наверное, она меня любила по-своему, по-учительски.

Но однажды Екатерина Сергеевна заболела. И её подменяла Ираида Фёдоровна, женщина уже очень и очень пожилая, к восьмидесяти годам, а может быть и за восемьдесят, сухая и строгая, в очках с тонкой золочёной оправой и со сложной причёской, придававшей ей ещё более строгий и внушительный вид. Стоило ей войти в класс и сверкнуть очками, как мы сразу неслышно расползались по местам и становились по стойке смирно. Она была строгая, фамильярности не допускала, но и не оскорбляла нас. Это была уже другая преподавательская модель. Кажется, она была настоящей интеллигенткой, ещё дореволюционного воспитания, с педагогическим стажем больше полувека (это со времён «республики ШКИД»!). Педагогическому мастерству она училась не абы у кого, а у Марии Ильиничны, родной сестры упыря, лежащего в стеклянном гробу на главной площади, которая в двадцатые годы была директором школы в деревне Липитино. Удивительно, как деревня после такого сохранила своё уникальное историческое название. Впрочем, наше лесничество, в котором тогда работал папа, было Ульяновским, это точно в её честь, поскольку ничего другого ульяновского в местной топонимике не было. Ираида Фёдоровна обратила внимание на Надьку и занималась с ней, пытаясь дотянуть хотя бы до уровня крепкой двойки. Но её начинание было загублено на корню: нам прислали новую учительницу. И Ираида Фёдоровна вернулась на своё пенсионное существование. Кажется, Надька к ней потом некоторое время ходила, благо было недалеко: через овраг перейти — и вот он, её маленький аккуратный домик, жёлтый, с голубыми резными наличниками. Скоро она умерла, домик стал дачей её детей, живших в Москве.

Новая учительница была весьма примечательна. Во-первых, молодая, наверное только-только из училища. Во-вторых, выглядела уж очень не по-деревенски. Даже Ираида Сергеевна в своих очках и с причёской выглядела именно сельской интеллигенцией. Эта же была горожанка до мозга костей. Попробую её описать. Люди моего поколения и старше всё поймут, если я скажу, что она была очень похожа на актрису, игравшую Настю в вышедшем тогда на экраны сериале «Цыган» с Михаем Волонтиром. Лицо южного типа, с высокими скулами, пухлыми губами сердечком, густыми бровями и очень заметным тёмным пушком на верхней губе. Смуглая кожа, чёрные волосы, очень курчавые, но гладко убранные в пучок на макушке, что подчёркивало длину и изящество шеи и аккуратность маленьких ушек, в которых болтались тяжёлые серьги. Только глаза были светлые, и это придавало лицу хищное выражение. Она была вся тонкая и грациозная, как гепард. Завораживали её руки: тонкие и гибкие, будто лишённые костей, с узкими изящными ладонями, длинными пальцами, каждый из которых заканчивался узким и длинным заострённым ногтем, густо покрытым тёмно-красным лаком. На эти ногти можно было смотреть бесконечно. Да, она была не худая а именно тонкая, с фигурой Барби: талию, казалось, можно двумя ладонями обхватить, но при этом — высокая крепкая грудь. Тонкости фигуры подчёркивались водолазкой — тогда этот предмет гардероба был на пике моды. И ей шло! Дальше шла длинная складчатая юбка, как носят цыганки (а она, кстати, и была цыганкой), только просто чёрная, и под ней — невероятные по уродству и тоже модные в ту пору сапоги: с длинными, до колена, голенищами, тупыми широкими носами и толстыми массивными очень высокими каблуками. Сделаны они были из чего-то очень чёрного и блестящего, но при этом будто сильно измятого и даже пожёванного. На ней это дорогое дефицитное убожество выглядело особенно мерзко, потому что каблуки были нелепо отклячены назад и вбок, и поэтому она частенько спотыкалась: не приспособлена эта обувь к резким порывистым движениям. Но чего не вытерпишь ради красоты. А ещё зимой она ходила в красном приталеном по фигуре пальто (совершенно невероятная вещь для середины семидесятых), а осенью и весной — в чёрном кожаном плаще. В общем, демоническая фигура. И звали её необычно: Вера Иеронимовна. Совершенно непростительное имя для учительницы начальной школы: никто из нас не мог его выговорить, кроме меня и моего друга Сашки. Звали по-всякому: Вера Геранимовна, Вера Ранимовна, Вера Нимовна, даже Вера Гераневна. Иеронимовна (по-хорошему-то между нами она была просто Верочкой, и если б её можно было так называть — глядишь, были бы другие отношения между нами) злилась на нас, неспособных перевернуть язык через два «р», ругала, высмеивала и передразнивала обидными дразнилками. Унизить она могла покруче бесхитростной Екатерины Сергеевны, но вот, в отличие от той, не умела приласкать и приободрить. Была холодна и презрительна. В общем, если начистоту — профнепригодна. Продержалась она у нас зиму и часть весны. Расстались мы с ней без сожаления, ибо всё, что нажили — несколько дразнилок.

На смену ей пришла Нина Михайловна. Она была просто добрая. Когда-то работала вместе с моим папой в Хатунской школе, вела в старших классах то ли физику, то ли алгебру, в общем, не для начальной школы человек. Вдобавок, жила далеко, в деревеньке, откуда не ходил никакой транспорт, ходила пешком и уставала. При ней мы, разозлённые Гераневной, окончательно расслабились и расхулиганились. Но в мае вернулась Екатерина Сергеевна и последний месяц учебного года приводила нас в чувство. Нину Михайловну я после этого видел уже когда сам работал на почте и носил ей пенсию. Она жила одна в маленьком стареньком домике, видела уже плохо, но по хозяйству худо-бедно управлялась. Меня она помнила (она всех своих учеников помнила), но в общие воспоминания мы не пускались (да и что было вспоминать?), просто улыбались друг дружке, и я вручал ей деньги, а она расписывалась твёрдой тренированой рукой. Потом сын забрал её в Москву, где она умерла. Но это всё другая жизнь и другие истории, рассказывать которые — не мне.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

firecutter: (Default)
firecutter

Custom Text

Онлайн интернет радио XRadio.Su

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags