firecutter: (Default)
[personal profile] firecutter
Приключения с опасностью для жизни — не мой стиль. Я считаю, что жизнь сама по себе достаточно опасна для жизни, чтобы её уснащать этим дополнительно. И поэтому не лезу на рожон, не перехожу дорогу на красный свет, не заплываю за буйки, сижу тихо, починяю примус. Но ведь не бывает же, чтоб ни одной опасности за всё детство! Если ты не ищешь её, она сама тебя найдёт. В общем, покопавшись в памяти, я нашёл один действительно опасный случай.

Было мне лет 11 или 12. Мама работала на почте. Сельский почтальон это не совсем работа. Это немножко образ жизни. В тебе должно быть что-то от Миклухо-Маклая, генерала Колчака и Фёдора Конюхова одновременно. Потому что приходилось преодолевать в любую погоду приличное расстояние, чтобы принести свет цивилизации (а для кого и газета «Сельская жизнь» — огого какой свет!) в тёмные деревянные жилища аборигенов маленьких деревенек, затерянных в полях. А поскольку аборигены были в основном пенсионного возраста, то приходилось эти же поля орошать и облагораживать деньгами. Представьте себе десятилетнего ребёнка, несущего пенсии десятку стариков. И ничего, носил. Хотя это было небезопасно: уголовники в наших местах водились. Но я просто не знал, что нужно чего-то бояться.

Почта — одно из самых светлых воспоминаний детства. Летом это велосипед. Зимой лыжи. Круглый год — собака и друг-одноклассник Сашка, живший в первой по пути деревне. Иногда родители его не отпускали, потому что вдвоём мы могли заиграться и вернуться домой к полуночи, но я и один не горевал: простор наших полей (поле, русское поле, я твой тонкий колосок) располагал к простору фантазий, я заполнял его по своей прихоти улицами и домами большого города, или прокладывал железные дороги, а то и вовсе переносил на другую планету. А ещё — однажды у Клайва Льюиса я нашёл совершенно потрясающую характеристику каких-то молодых людей: «они любили погоду», и принял её на себя — я полюбил погоду. То есть любые её проявления: солнце и облачность, тепло и холод, дождь и снег, ветер, штиль, грозу. Грозу любил особенно. Она начиналась торжественно: занавес неба закрывался, и в полумраке низких облаков будто разыгрывался оркестр — резкие шквалистые ветерки змейками шипели по спелой пшенице, вороша её в разные стороны. Это скрипки. А вот ударные: первые капли дождя, такие крупные, что даже их форма в полёте видна. И по темечку попадают больно и гулко! И наконец вступают духовые: впереди небо раскалывает толстая молния и сразу за ней — гром, резкий, раскатистый, с долгим эхом. Капли превращались в тугой плотный поток, и я, сопротивляясь ему, воздевал руки к небу в восторге от этой музыки и плясал как шаман. Думаю, если бы я и знал, что одиноко пляшущий в поле объект это хорошая цель для молнии, я бы при всё своей впечатлительности и пугливости не оставил своего веселья. Хорошо, что почтальонская сумка непромокаемая. В общем, для меня не существовало такой погоды, в которую я бы не смог выгнать из дома собаку и пойти сам куда глаза глядят. Ну разве только сильного мороза я так и не полюбил: это потому что я на нём коченею и не могу никуда идти. Но зимой выручали лыжи.

Родители моих погодных восторгов не разделяли, но и не препятствовали особенно: пусть ребёнок хоть чего-то в жизни не боится. Так и в тот день мама для порядка потыкала пальцем в низкое чёрное небо (наверное в надежде проткнуть его, чтоб полилась наконец вода: лето было засушливое), но я настоял на своём, сел на велик и поехал. Первые десять минут я радовался: ветер был в спину. И это было комфортно чрезвычайно. Но он усиливался, и я с поля свернул на скотный двор: там если что можно было укрыться и от ветра и от дождя. Пролетел мимо птичников, выскочил на дорогу, выложенную разбитыми плитами, свернул у нового скотного обратно в поле, к водонапорной башне, и тут меня уже откровенно потащило ветром туда, куда я совсем не хотел. В той стороне, между новым скотным и водокачкой, на берегу заболоченного оврага (бывшего двести лет назад бойкой лесной речушкой) располагались жижеотстойники: два бетонных бассейна размером метров пятьдесят на двадцать и глубиной в три, куда со всех скотных тракторами на специальных прицепах свозили жидкое дерьмо, чтобы оно отстоялось, загустело и перегнило, а потом его можно было свозить на поля как удобрение высокого класса. (Лет через пять совхоз где-то арендовал огромный бульдозер, переоборудованный из армейского тягача — и этот бульдозер застрял в одном из отстойников, его, беднягу месяца три выкапывали вручную). В общем, дуй тот ветер на градус восточнее или западнее — не знали бы вы, мои читатели, сейчас ничего ни обо мне, ни о жижеотстойниках, ибо я неминуемо попал бы в один из них. Но, как говорят наши протестантские проповедники, у Бога на меня был другой план. Он, по всему видимо, состоял в том, чтобы протащить меня аккурат между двух бассейнов точнёхонько в старую, в три обхвата, ветлу, стоявшую на самом краю оврага. И я уже приготовился было (ну насколько вообще возможно приготовиться за ту долю секунды, что ураган пробегает полсотни метров) быть расплющенным об этот богатырский ствол, как он, прямо перед моим носом, с треском ломается (трухлявый внутри!) и летит впереди меня в овраг. Следом за ним лечу я и проваливаюсь между густыми ветками. Сзади об эти самые ветки пружинит мой велосипед, задумавший было меня зашибить насмерть, воспользовавшись суматохой. Я угодил ногами почти по пояс в болотце (единственное оставшееся место в ту засуху, куда можно было угодить), и в то же мгновение сквозь ветви и велосипед на меня разверзлись хляби небесные. Я оглох и ослеп. Но получил возможность немножко, пополам с водой, дышать, что совершенно невозможно было, пока меня нёс ураган. А через несколько минут всё стихло. Выглянуло солнышко: ну как ты там, велосипедист-экстремал? Велосипедист-экстремал кое-как выдернул ноги из болота (хорошо, что поехал в кедах, они остались на ногах, а любую другую обувь оставил бы там), нашёл велик и протащил его на себе через оживший впервые наверное за пару столетий ручей на другую, пологую сторону оврага. Сумка с газетами промокла насквозь. Я был устал и напуган настолько, что не сообразил вернуться домой, а пошёл вперёд, в первую по пути деревню. Рассовал по ящикам измочаленные газеты. А в последнем доме Сашкина мама переодела меня в сухое (почему самого Сашки не было дома — не помню). Тут и отец подъехал на нашей «ниве». Он, оказывается, бегал по всему скотному двору в поисках меня, пока кто-то не сказал ему, что видел Сашку, вытаскивавшего велосипед из оврага (это меня за него приняли, потому что я в деревню пошёл). Родители меня отругали, сам я перепугался насмерть. Но сейчас, вспоминая этот случай, веселюсь и радуюсь: пусть было страшно, но ведь по большому-то счёту я всего лишь промок — и только! Зато есть, что вспомнить на старости лет. И кто знает, может быть у Бога действительно был какой-то план.

Profile

firecutter: (Default)
firecutter

Custom Text

Онлайн интернет радио XRadio.Su

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags